Герман Коген и философия диалога
Спецкурс посвящен идеям ряда видных европейских философов, которые были и остались верующими иудеями. Показывается, с одной стороны, глубокая внутренняя связь их учений с общим руслом развития европейской философской мысли Нового времени и современности, а с другой – особенности их философской рефлексии, связанные, как нам представляется, с тем, что эти мыслители пережили и переосмыслили опыт «быть другим» по отношению к господствующей форме западноевропейской культуры – протестантской. В то же время, философская рефлексия, выросшая на основе подобного опыта «бытия другим», привела к идеям и концепциям, имеющим значение для последующего развития европейской философской мысли.
Спецкурс начинается с анализа основных идей работы И. Канта «Религия в пределах только разума». Ставится вопрос о причинах негативного отношения к иудаизму, продемонстрированного Кантом в этой работе, и допущенного им искажения утверждений М. Мендельсона. Показывается, что глубинная причина этого лежит в самой нововременной концепции автономного самодостаточного субъекта и органически связанной с этим концепцией необходимого, имеющего только одно направление прогресса как определяемого самой природой разума. Анализируются основные идеи работы М. Мендельсона «Иерусалим, или о религиозной власти и иудаизме»; проводится также сравнение позиций Канта и Мендельсона в их ответах на вопрос о сущности Просвещения и показывается принципиальное различие в их трактовке просвещения и прогресса человечества.
Затем рассматривается идея «религии разума» как завершающего звена философской системы лидера неокантианства Г. Когена.
Основным содержанием религии разума, по Когену, должен быть человек. О том, что это так, говорит, по его убеждению, сам разум. Таким образом, именно экзистенциальные проблемы, в философии Г. Когена, становятся вопросами религии, а вовсе не вопросы о сущности Бога как вещи в себе. Тем самым, по Когену, раскрывается тесная связь религии и разума: через разум религия разума участвует в познании человека.
Для Когена, первоистоком любой формы религии разума является иудаизм, который он, в соответствие с основной линией еврейской философской мысли XIX века, трактует как чисто этический монотеизм. Показывается связь, и в то же время принципиальное отличие, трактовок религии разума у Канта и Когена. Рассматриваются основные черты когеновской концепции религии разума: особенности его трактовки монотеизма, идея корреляции человека и Бога, сближение этического монотеизма и этического социализма и др.
Концепция Франца Розенцвейга, представленная в его труде «Звезда Спасения», интерпретируется на основе когеновского понятия корреляции. Это позволяет показать, что концепция Розенцвейга не настолько мистична, как это часто полагают, и несет на себе явную печать влияния когеновской религии разума. Анализируется понятие «нового мышления» у Розенцвейга и вскрывается его диалогический характер.
Розенцвейг указывает на значение мышления о смерти для философской мысли. Мужественное и честное признание того, что мыслящий субъект – это конечный смертный человек, а не чистое самодостаточное мышление, заставляет, по убеждению Розенцвейга, отказаться от многих философских претензий. В то же время обращается внимание на отличие позиции Розенцвейга от хайдеггеровской при философском осмыслении смерти. Подробный анализ основных идей «Звезды Спасения» («фактичности» отдельного, интравертного существования Бога, Мира и человека; трактовка Творения как взаимного признания Бога и Мира; Откровения как раскрытия человеческой самости в ответ на любовь Бога; Спасения как спасения человеком Мира и Бога и как преодоления смерти и утверждения жизни в осмысленном и наполненном вечностью человеческом существовании) позволяет считать, что в названной работе дан очерк своеобразной экзистенциальной онтологии, являющейся в то же время вариантом философии диалога.
Для философии диалога характерна попытка выразить создаваемую ей онтологию с помощью определенного ряда языковых метафор, в первую очередь с помощью противопоставления языка и речи. Если язык монологичен, то речь диалогична по своей сути. Речь означает возможность обратиться к Другому или услышать обращение ко мне. Диалог имеет место там и только там, где не осуществляется редукция всякого особенного к Всеобщему, к Абсолютному субъекту. Признается множественность уникальных личностей, которым есть почему и для чего обращаться друг к другу.
Концепция Розенцвейга оказывается ключом к анализу идей Э. Левинаса. Анализируется «Предисловие» к работе Левинаса «Тотальность и бесконечное», в котором автор сам называет метод своей работы феноменологическим и в то же время высказывает неудовлетворенность гуссерлевской феноменологией, тут же упоминая, что его работа несет глубокие следы влияния Франца Розенцвейга. На основании этого обсуждаются мотивы неудовлетворенности Левинаса гуссерлевской феноменологией.
Показывается, что Левинас ищет средства для описания такого опыта, который уже несет в себе свидетельство того, что объект этого опыта нередуцируем к сознанию «Я». Это – опыт встречи с Другим, который Левинас (ссылаясь на Декарта) описывает как опыт встречи с Бесконечным.
Другой, радикально Другой, о котором говорит Левинас – это прежде всего чужестранец, человек без прав, невинная жертва. Именно такого Другого принять труднее всего. Здесь отчетливо видна преемственность с темами, поднятыми Когеном в его «религии разума».
Особое внимание уделяется в спецкурсе левинасовским «Талмудическим лекциям». Обсуждается вопрос, какое они имеют значение для реконструкции философского учения Левинаса, и показывается, что эти тексты (прежде всего сам факт их появления) имеют решающее значение для понимания левинасовской концепции истории. Именно левинасовская идея «суда над историей» и особого вневременного измерения «эсхатологического времени» объясняют намеренный анахронизм его интерпретаций талмудических текстов.
Более подробно анализируются следующие лекции: «Иудаизм и революция» (показывается преемственность тем Левинаса и Г.Когена, фактически отождествлявшего монотеизм и этический социализм»); «Десакрализация и разволшебствление» (опять-таки показывается связь с трактовкой святости как этического идеала у Когена, и в конечном счете, у Канта) и «Мессианские тексты».
Литература
- Белов В.Н. Неокантианство Ч.1. Возникновение неокантианства. Марбургская школа. Саратов, 2000.
- Бубер М. Два образа веры. – Москва, 1995.
- Гурлянд А. Герман Коген и его философское обоснование еврейства: Критический очерк. – Петроград, 1915. – 109 с.
- Кант И. Религия в пределах одного только разума. – Кант И. Трактаты и письма. М.,1980.
- Коэн Г. Суббота. // Евреи и еврейство: Сб. историко-философских эссе. – Иерусалим, 1991. – С.49 – 55.
- Левинас Э. Тотальность и бесконечность // Левинас Э. Избранное. Тотальность и бесконечность. – М. – СПб., 2000. – С.66 – 291.
- Левинас Э. Язык веры и страх божий: урок Гемары. Брахот. // Новая еврейская школа. – 1999, № 4. – С. 81 – 98.
- Левинас Э. Трудная свобода // Левинас Э. Избранное: Трудная свобода. - М.,2004. – С.319 – 405.
- Махлин В.Л. Я и Другой: К истории диалогического принципа в философии ХХ в. – М.: Лабиринт, 1997. – 254 с.
- Розенцвейг Ф. Об одном месте из диссертации М. Бубера // Философские науки. – 1995, № 1. – С. 136 – 139.
- Розенцвейг Ф. Новое мышление // Махлин В.Л. Я и Другой: истоки философии «диалога» ХХ века. – СПб., 1995.
- Розенцвейг Ф. Страх смерти и философское мировоззрение (из кн.: «Звезда спасения») // Философские науки, 1993. - № 4 – 6.
- Розеншток- Хюсси Ой. Язык рода человеческого. М. – СПб., 2000.
- Розеншток-Хюсси Ой. Тебя и Меня (Учение или Мода?) // Розеншток-Хюсси Ой. Бог заставляет нас говорить. – М., 1998. – С.119 -133.
- Флуссер Д. «Люби людей!»: У истоков еврейского гуманизма //Вестник Еврейского Университета. М., 1999 – Иерусалим, 5759. № 1 (19). - С. 194 – 201.
- Франк С. Мистическая философия Розенцвейга // Путь: Орган русской религиозной мысли. – Кн. 1 (I – VI). – М.: Информ - Прогресс, 1992. – С. 252 – 259.